Аудиозапись

Под катом - перевод рассказа Mixtape за авторством Эрики Фассетт из сборника Haunting Shadows.

Сторона А

Когда друзья нас познакомили, ты едва расслышала мое имя за шумом дешевого бара на одном из переулков Кастро. Я же с трудом скрывала интерес.

- Тебя зовут Кассета? Серьезно?

- Нет же! Касетти - ну почти как Сетти.

- Кто?

Я, наверное, никогда еще так не смеялась. Именно это и расположило меня к тебе - твоя бесхитростность и неосведомленность о знаменитостях прошлого. Ну и то, как отчаянно ты пыталась извиниться, хоть я и сказала, что всё в порядке и я не обиделась.

- А тебя как зовут? Я не расслышала, - соврала я. Друзья назвали мне твое имя еще до того, как ты подошла, но мне хотелось услышать его от тебя.

- Ноа, - ответила ты, взглянув на меня из-под неровной челки, которую явно постригла сама. Тот момент врезался в мою память: твои глаза, застенчивые и блестящие, рассказали мне всё, что я хотела узнать.

Тогда мы этого еще не знали, но тот вечер стал началом нашей истории.

Нашей.

Сама мысль об этом вызывает у меня мурашки. Вернее, вызывала бы, будь у меня тело. С другой стороны, у меня даже сейчас бывает порой такое чувство - сложно объяснить, но это как когда проходишь мимо кладбища и волосы дыбом встают. Или когда случается дежа вю и задумываешься о том, не сбой ли это в Матрице. Возможно, у меня всё-таки бывают мурашки? Тела у меня нет, но есть... форма. Не уверена, что верно подобрала слово. В общем, если сильно сосредоточиться, я проявляю себя как нечто имеющее форму - это называют «корпус».

Корпус-трупус. Было у меня когда-то тело...

Ну да ладно, вернемся к моменту неделю спустя того вечера. Я уговорила наших общих друзей пригласить тебя в парк. Ненавязчиво так - ничего особенного, обычная туса на природе: куча начинающих художников всех мастей, пара ящиков пива, закуски и моя гитара.

В романтических комедиях всё просто: парню нравится девушка, он ее добивается, она не решается, но он делает что-то очень романтичное, она сдается, и они вместе уезжают в закат, чтобы жить долго и счастливо. В нашем случае девушке очень нравилась девушка, но суть вы поняли.

Оглядываясь назад, я понимаю,что мои попытки тебя завоевать, горланя песни хриплым голосом под гитару, были неуклюжими и скорее отпугивающими. Тебя трудно было вытащить из дома, и ты не готова была еще «выйти из шкафа», и всё это наверняка тебя пугало. Всё наше знакомство сводилось к мимолетным взглядам в шумном баре.

В какой-то момент, когда я в третий или четвертый раз безуспешно пыталась сыграть Wonderwall (чем всех бесила), ты подсела ко мне и стала тихо подпевать:

- Ведь, может, - пропела-прошептала ты, отбивая пальцами ритм по деке моей гитары и глядя на меня из-под неровной челки, - ты та, кто мне спастись поможет.

Откуда мне было знать, что это своего рода пророчество?

Впрочем, я и не знала. Я была вне себя от счастья, когда перед тем, как убежать на последнюю электричку, ты прильнула ко мне и робко поцеловала в щеку, сунув в руку маленький клочок бумаги с номером телефона. Помнишь, как Бог «вдохнул жизнь» в Адама? Твой поцелуй сделал прямо противоположное - он выбил из меня весь воздух, оставив в полнейшем смятении.

Готова поклясться на бабушкиной Библии - приди за мной в тот вечер старуха с косой, я бы умерла с улыбкой. Твои губы оставили горящий след на моем лице и в моей душе. Шрамы от прошлых отношений, груз комплексов и мои собственные «а что, если» - всё растворилось, оставив после себя лишь тихое эхо.

Честно говоря, перед нашей второй встречей я очень сильно загонялась. Мои предыдущие отношения закончились ничем, и по большей части ошибки в них делала именно я. Всем нравится влюбляться, но отношения требуют больше, чем просто влюбленность.

Ты заставила меня поверить в то, что прошлые отношения не поставили на мне крест и что мы еще сможем отыграться. После того вечера в парке мы стали регулярно созваниваться по ночам, пока весь мир, кроме художников и влюбленных, спал. Я лежала, зажав телефон между ухом и влажной от слез подушкой, и слушала твой шепот. Всё что меня тревожило, просто исчезало - благодаря тебе.

Мне было легко говорить о себе, и я говорила, и это, наверное, было эгоистично, но ты не жаловалась. И я рассказывала всё больше о тех своих сторонах, которые скрывала, а ты слушала и не осуждала. Ты не шла на такую же откровенность и порой спорила со мной, но не осуждала. Делиться с тобой сокровенным стало так же легко, как дышать, и в те ночи, когда мы не разговаривали, я задыхалась.

И вот в одну из ночей тебя прорвало, и ты с ужасающей силой вывалила на меня поток эмоций, страхов и тревог, которые раньше скрывала. Я помню, как ошеломленно замолчала - не потому что твои откровения несли в себе что-то сколько-нибудь шокирующее, а потому что выяснилось, что я совсем о тебе не знала. Ты боялась, что эти вещи разрушат наши едва зарождающиеся отношения и что, не рассказав о них в самом начале, ты якобы подорвала доверие между нами. И как бы я ни убеждала тебя в обратном, ты мне не верила и бросила трубку.

Слово «раздавлена» не передает и частички того, что я тогда чувствовала. Я была уверена, что нашла в жизни то единственное, что имеет смысл, и оно исчезло, и впервые в жизни не по моей вине. Кто-то на моем месте потянулся бы к бутылке, но я просто продолжила жить по инерции. Всё стало тусклым, ничто не приносило радости, и даже музыка, любовь всей моей жизни, перестала быть мне опорой. Ты была не просто девушкой, в которую я влюбилась - ты была воздухом, которым я дышала, и водой, без которой я не могла жить.

Короче говоря, без тебя моя жизнь была совсем жалкой, и друзья начали всерьез опасаться, что я совсем зачахну. Безнадежную любовь считают глупым штампом из мелодрам, но я точно могу сказать, что это не шутка. Я не могла спать, почти не ела, игнорировала приглашения на тусовки и даже отказывалась от платных выступлений. Если у безнадежной любви бывает терминальная стадия, то это как раз мой случай, и прогноз был неутешительный.

Тянулись недели, тянулись месяцы. Наконец в мою жизнь вернулись какие-то краски, я вновь взялась за гитару и дала пару уроков детишкам, которые создали свою гаражную группу и надеялись переехать в Лос-Анджелес и попасть на лейбл. Я пожелала им удачи, причем искренне - шансы стать звездами в LA были явно выше, чем найти нормальное жилье в Заливе. Мысль об этом была достаточно удручающей, чтобы я вновь зашла в бар в Кастро.

Тот бар. Наш бар. Где всё началось, но не закончилось. Судьба - злодейка, она заставляет возвращаться в места, где тебя встречают призраки прошлого, гремят цепями и оплакивают свою участь. Мне тогда было совсем паршиво, да и выглядела я, наверное, не лучше.

Позволю себе короткое отступление о том, что я узнала после смерти: призраки - они не такие, как в «Багровом пике» или «Рождественской истории». В смерти мы такие же скучные и невыносимые, как и в жизни. Да-да, сплошное разочарование - смерть жутко банальна в сравнении с тем, какой мы ее представляем. Бытие призраком не оправдывает надежд: людей пугать, конечно, можно, но за это не платят, а еще постоянно мешает голос в голове - ну кроме тех моментов, когда убегаешь от спектров.

Я уселась за стойку, и бармен налил мне как обычно, и я отключилась от внешнего мира. Кто-то поставил стул рядом со мной, но я была настолько поглощена собственными мыслями, что не заметила тебя, пока в мой внутренний монолог не вмешался голос снаружи:

- Привет, Кассета!

Бля. Я не знала, смеяться или плакать. Это была та точка депрессии, когда любое проявление искренней доброты или тепла ломает тебя почти так же сильно, как и само событие, из-за которого депрессия возникла. Доказательство того, насколько отчаянно, бездумно этот человек нужен в твоей жизни.

Дальше всё было как в тумане. Под аккомпанемент моих полузадушенных рыданий и твоих извинений сквозь слезы мы умудрились дойти от того дешевого бара до моей квартиры. Наверное, стоило поехать на электричке, но, если честно, мы не спешили. Сев на качели в парке Миссии Долорес, раскачиваясь вперед-назад и из стороны в сторону, мы говорили и говорили, пока солнце поднималось над холмами. Ты извинилась за то, как всё вышло - за то, что не знала, как быть, когда кто-то вроде меня так увлекся кем-то вроде тебя. У тебя было столько страхов, тревог и опасений по поводу неизбежного отказа, когда ты расскажешь мне правду - свою правду - потому твое решение было необдуманным и поспешным. Соскользнув с качелей и упав на колени в песок, я взяла твои руки в свои.

Ладно, возможно, это получилось слишком по-киношному, но в тот момент это казалось таким правильным, таким естественным.

Глядя на меня испуганно из-под челки, ты спросила:

- Тебя это и вправду не смущает?

Я пожала плечами, держа ее за руки. Этот маленький жест был самым долгим физическим контактом между нами со времен того украденного поцелуя в парке. Те месяцы, когда я пала духом и едва жила, больше ничего не значили.

- А должно? Это никак не меняет мои чувства к тебе, и вряд ли что-то вообще может их изменить. У тебя есть скелеты в шкафу - так они у всех есть. Мы справимся, - я сделала паузу, - вместе, если захочешь. И пусть в тебе есть то, с чем я не могу смириться, это не значит, что я не буду пытаться.

Соскользнув с качелей, мы обе уселись на песке, и тени на детской площадке двигались, пока вокруг нас вращалась вселенная. Часы проходили в молчании, и твой большой палец успокаивающе, ритмично гладил тыльную сторону моей руки. Те месяцы разлуки, когда я чувствовала себя лишь тенью себя прежней, полностью забылись. Всё в мире вдруг стало правильным, и всё - включая нас - оказалось на своих местах.

Всё завертелось, и мы наверстывали время, которое потеряли из-за того, что позволили страхам взять верх над нашими чувствами. Мы поселились в моей крохотной квартирке, взяли из приюта самого, наверное, уродливого кота («Но он такой милый! Только посмотри на эту мордашку!»), а в годовщину нашей первой встречи в окружении друзей объявили о том, что мы - пара.

Боже, всё было так хорошо. Мы даже думали расписаться, но это была бы совсем уж комедия ошибок. Мой новый музыкальный проект начал набирать обороты, ведь моя муза - ты - вернулась ко мне. Жизнь была прекрасна.

А потом начались ухабы на жизненном пути. Все знают, что они будут, но никто не ждет, что отвалится подвеска - как и эмоциональная стабильность.

Мы потеряли потенциальную беременность, и не совсем понимали, как скорбеть о ней, но скорбели, и это казалось очень неправильным. Дела с моей работой и моей группой пошли наперекосяк, и нам пришлось крутиться, чтобы заплатить за аренду. Были моменты, когда ты снова хотела сдаться, но я не позволила. Мы выжили, покрылись шрамами и стали сильнее.

В конце концов жизни надоело нас мучить, и мои жалкие попытки в составе новой группы получить контракт наконец-то увенчались успехом. Конечно, это был инди-импринт лейбла, но всё же. Мы отмечали, и друзья звали нас пойти куда-нибудь и продолжить праздник. Ты решила остаться дома, и это оказалось правильным решением.

Теперь я сижу здесь, на этой стороне, и вспоминаю всё, что могла бы сказать или сделать как-то иначе. И пытаюсь понять, как так вышло, что я еще, если можно так выразиться, частично жива. Это не «Битлджус», где тебе вручают «Справочник для недавно умерших» и оформляют через кучу инстанций (хотя нечто подобное есть), тут всё методом проб и ошибок. Большинство призраков понимают, почему не ушли окончательно, но такие, как я, бродят бесцельно и пытаются во всем этом разобраться.

Последнее, что я помню перед тем, как очнулась здесь - я ехала на машине вдоль побережья, миновала Стинсон-Бич и направлялась к Пойнт-Рейес. Всё было таким неподвижным, будто время остановилось. Я до сих пор слышу раскатистый смех, который затем стих и меня куда-то унесло.

Фары. Истошный гудок. Крики. Все органы чувств зашкалило. А потом...

Я не буду даже пытаться объяснить, что тут происходит. Господи, я сижу, глядя на море Забвения, разговариваю сама с собой вслух, как сумасшедшая, и надеюсь, что, когда ты упаковывала мои вещи, ты нашла кое-что из моих старых записей.

Часть меня надеется, что ты их найдешь и это поможет тебе поставить точку и двигаться дальше; ты никогда не казалась мне особенно склонной к скорби и способной зачахнуть. Другая часть не хочет, чтобы ты их находила, потому что я не хочу причинять еще больше боли, чем тебе уже досталось.

Ради тебя, ради жизни, которую ты обрела, и в память о той жизни, которую мы создали - не торопись. Живи полной жизнью.

Я сделаю всё возможное, чтобы продержаться до нашей новой встречи.

Сторона Б 

Смерть собирает великую дань. Когда у тебя есть всё время в мире, чтобы заново переживать события своей жизни, начинаешь понимать, каким же дерьмом ты был. А еще хуже то, что ты вспоминаешь всё это, сидя в пристанище в окружении настолько же дерьмовых людей.

Помнишь, как мы встретились в дешевом баре, полном дешёвок? Я еще старалась выделиться на их фоне. Друзья представили нас друг другу, но ты то ли не расслышала, то ли не хотела слышать, а меня такое бесит.

- Тебя зовут Кассета? Серьезно?

Сложно на такое не обидеться, но я проигнорировала. Ты была милой, я была шутливой - иногда надо просто не обращать внимания.

- Нет же! Касетти - ну почти как Сетти.

Мда. Ты не выкупила отсылку, но я лишь улыбнулась, стиснув зубы. Приходится прощать сраным миллениалам тотальное незнание поп-культуры раньше девяностых. Многое приходится прощать, когда отчаянно нуждаешься во внимании, привязанности и хоть какой-то близости.

Ты извинилась, я сбавила градус раздражения. Я знала, что ты уже у меня в кармане. Это звучит как мерзотная похвальба какого-то придурка из студенческого братства и вдвойне неуместно из уст самоназванной панк-бучихи ростом 160 в «гриндерах», но так оно и было. Если бы все мои усилия ничего не дали, я бы взбесилась - я и так уже была готова проломить стену или чье-то лицо.

Ты сводила меня с ума, и я не просто хотела снова тебя увидеть - я нуждалась в этом. Я будто задыхалась, пока через неделю мы снова не оказались в одной компании. То, как я умоляла друзей свести нас вместе, выглядело как сталкерство, но мне было всё равно. Всё, что меня волновало - это сделать тебя своей.

Я изливала тебе душу с гитарой в руках, но ты оставалась невыносимо скрытной.

К черту романтические комедии и всю эту радужную чушь, которую они втирают. Вместо того чтобы ухаживать за тобой и заниматься прочей любительской ерундой, мне приходилось слушать и запоминать всё, что ты говоришь, чтобы понять, как работает твой разум, и использовать это в своих интересах.

Позволь мне быть совершенно откровенной: настоящая жизнь — это не «50 первых свиданий», а скорее «Одинокая белая женщина». Ты была Элли для моей Хэди, и не было ничего такого о тебе, чего бы я не хотела узнать, и ничего такого, на что бы я не пошла, чтобы узнать всё.

Моё дерьмовое исполнение Wonderwall, похоже, сработало, и ты вместе с окружающими начала пьяно подпевать. Твои пальцы отбивали ритм по деке моей акустики, сбивая мелодию и мешая мне удерживать ритм. Бля, мне хотелось заставить тебя убрать руки, но я должна была это стерпеть, иначе все мои усилия, потраченные на тебя, были бы напрасными.

После третьего или четвертого повторения Wonderwall ты проявила инициативу, положила голову мне на плечо и посмотрела на меня снизу вверх из-под неровной челки, которую, очевидно, обрезала сама. Безобразно размазывая тушь по лицу, ты прокаркала, что я - та, кто тебя спасет.

Наверное, для начала неплохо было бы спасти тебя от таких стрижек и купить водостойкую тушь, а то это жутко отвлекало. Садясь на последнюю электричку, ты поцеловала меня в щеку, сунула свой номер и прошептала, как тебе было весело и что нам нужно как-нибудь повторить.

Ну наконец-то. И плевать, что я всё сделала по той же схеме, что и во всех моих предыдущих отношениях. Вообще похеру. Меня переполняли эндорфины, а сердце в бешеном ритме прокачивало по телу адреналин. Кто-то выбирает кокаин, но мой наркотик - это начальная фаза взаимности. Кто-то называет это «конфетно-букетным периодом», я же говорю прямо: это чистейший первоклассный дофамин. И да, я торчу на этом. Торчу от удовольствий любого рода. И, когда отношения перестают кружить голову, ищу любой повод, чтобы расстаться и влюбиться снова.

Почему ты? Ничто не будоражит так, как погоня, а если добыча редкая, будоражит еще сильнее. А ты была редкой добычей. Честно говоря, я никогда раньше не испытывала ничего подобного, и это сводило меня с ума. Ты должна была стать моей.

После той встречи в парке были бесчисленные ночные телефонные звонки. Содержание разговоров не имело значения, но мне важно было удерживать твое внимание, чтобы ты слушала и верила каждому моему слову. С чего бы не верить? Мало кто станет копаться в чужом прошлом, чтобы проверить, и я этим воспользовалась.

А теперь я сижу в пристанище и всё рассказываю, хотя большинство призраков советуют держать всё в себе. Смерть дает пиздецки ясное осознание всего задним числом. Тебе говорят не поддаваться этому голосу в глубине сознания, который роется в прошлом, но, бля, это сложно.

Когда я лила крокодиловы слезы, сокрушаясь о том, как мне не везет в любви, ты искренне пыталась унять мою боль полными сочувствия словами. Ты понятия не имела, что всё это была лишь приманка, чтобы усыпить твою бдительность, но в какой-то степени я была тебе благодарна. После месяцев выслушивания, какая я эгоистичная дура, ты наконец сорвалась.

Ах, гнев. Другая сторона медали любви. У него свой собственный пьянящий кайф, и этот библейский потоп едва не переполнил чашу. Все твои эмоции, все твои тревоги и все твои страхи хлынули, словно волны, разбивающиеся о скалы залива. Настала моя очередь молчать и слушать, воркуя, что всё в порядке и что ничего не изменит моих чувств к тебе.

Но что бы я ни говорила, это не имело значения. Возможно, твое подсознание раскусило меня и поняло, что всё это было спектаклем, и ты порвала со мной. И вот так все усилия по завоеванию тебя пошли прахом, и я была в ярости. Мне нужен был всего один шанс, но ты и слышать об этом не хотела, настаивая, что так будет лучше для нас обоих.

Что мне нужно было сделать, чтобы ты поняла, что совершаешь ошибку?

Что мне нужно было сделать, чтобы ты меня захотела?

Ты повесила трубку, и мир затянуло алой пеленой. Да как ты посмела повесить трубку?!

В приступе ярости я разнесла всю свою квартиру - эндорфины от разрушения заполнили пустоту, где раньше были наши чувства. Кровь кипела так, что единственным выходом для меня было разбить всё: лампы, посуду, картины, даже гитару, на которой я бесконечно долбила Wonderwall - странно, что наши друзья не разбили ее раньше о мою голову. 

Проще всего было бы остыть, забыть и найти другого партнера, чтоб насытиться этой «энергией новых отношений», которой я отчаянно жаждала. Проще, да, но стоило ли оно того?

Нет. В тебе было что-то такое - эта твоя недосягаемость - что толкало меня к безумному саморазрушению. Каждый сон и каждый миг бодрствования были поглощены мыслями о том, как вернуть тебя и как удержать, и в каком-то темном уголке моего сознания жила надежда, что ты поймешь, какую ужасную ошибку совершила.

В гневе и муке проходили недели, и я ломала голову над тем, как вновь пересечься с тобой, чтобы ты не могла избегать моих звонков, сообщений и фоток. Я начала давить на наших общих друзей - показывала, насколько несчастной стала, вызывая у них беспокойство, понимание и жалость. Я почти уверена - они боялись, что я прыгну с моста на Окленд. Неужели я недостаточно хороша для Золотых Ворот?! Впрочем, сгодился бы любой мост.

Если бы я спрыгнула, оказалась бы я здесь? Бля, мысль о том, чтобы сигануть в пасть забвения, кажется теперь такой правильной.

Нет. Отставить эти мысли! Сосредоточься!

Они купились целиком и полностью. Да, пришлось немного забить на личную гигиену, чтобы выглядеть достаточно неухоженной. К счастью, в Заливе полно бездомных, так что я особо не выделялась. В какой-то момент люди вызвали копов из-за того, что я торчала у бара. Нашего бара.

Бармен узнал во мне постоянную посетительницу, отослал копов и налил мне как обычно. По старой барной традиции мы попытались завязать разговор - вернее, это я пыталась, а бармен неловко молчал. Поэтому я принялась потягивать джин с тонком, а бармен ставил передо мной новые порции. Достаточно накидавшись, я достала мобильник и принялась тебе писать.

Само собой, там были и стандартные «скучаю», «не могу без тебя» и «вернись», но, думаю, именно сообщения о том, что я напьюсь до смерти или напьюсь и выйду на трассу, заставили тебя появиться примерно через час.

- Привет, Кассета!

Воспоминание внезапно оказалось слишком ярким. Вынырнув из оцепенения, я посмотрела на призрака за барной стойкой - он протирал стаканы и кивком указал куда-то вправо. И тут кто-то коснулся моего плеча:

- Привет, Кассета.

Почему этот голос так знаком? Меня давно уже никто не называл Кассетой. Я стряхнула чужую руку с плеча и пробормотала, чтобы меня оставили в покое. Бармен поднял руки и отступил в темноту, а я вновь ощутила прикосновение.

Наконец я обернулась, и меня будто током ударило. Тени, висевшие у меня перед глазами рассеялись, и я увидела кривую улыбку, неровную челку, размазанную тушь и всё ту же вечную недоверчивость. 

«Ну надо же, та самая сучка...»

Заставив этот чертов голос заткнуться, я просто смотрела, не в состоянии понять, как и почему, и не в силах произнести даже твое имя. Кривая улыбка стала шире, и ты распахнула руки мне навстречу.

На мгновение я замешкалась. Это ловушка? Неужели бармен так устал от моей тоскливой меланхолии, что сдал меня Иерархии? Нет, вряд ли. Как минимум, я отрабатывала своё место: благодаря моей музыке в эту дыру по вечерам стекалась приличная толпа, а он точно потерял бы бизнес, если бы прослыл стукачом - так что это отпадает. Даже тот круг друзей, что у меня появился, давно махнул на меня рукой. Всем было на меня плевать.

Но как? Возможно ли...

«Не смей.»

Она сделала шаг ко мне, руки вопросительно поднялись, словно говоря: «Ну?»

В ней было что-то такое чистое, почти ангельское, манящее…

«Не смей, твою мать!»

Я шагнула навстречу и почувствовала, как эти руки обнимают меня с давно забытым и давно желанным теплом. Не знаю, сколько времени мы так простояли, но разве это имело значение в этом месте вне времени? Подняв глаза, чтобы рассмотреть её лицо, я поняла - это действительно она.

- Ноа...

Прижатый к губам палец не дал мне продолжить.

- Прости, - произнесла она тихо. - Я заставила тебя ждать так долго.

Всегда такая понимающая, всегда готовая выслушать и утешить - одна из тех вещей, которые я любила... люблю в тебе. Это было реально? Сон? Всё казалось таким размытым, и мне казалось, что окружающий тебя свет ослепит меня. Мне хотелось извиниться за то, что я оставила тебя, прозябала здесь и была бесполезна. А еще за то, что наблюдала за тобой и думала про тебя гадости, хоть ты и осталась жить той жизнью, которую я тебе желала.

- Но ты здесь, сейчас, со мной, - наконец произнесла я. - Мы можем начать всё сначала. Я знаю, это не то же самое, но...

Она снова странно понимающе улыбнулась  и прижалась своим лбом к моему. Мое лицо было мокрым. Не знаю, плакала ли я или мы обе, но мы продолжили стоять так, просто покачиваясь вперед и назад. Ты напевала песню - одну из тех, что я оставила для тебя, - пока мы обнимались, уплывая, омываемые воспоминаниями, прежде чем в последний раз закрыть глаза.